Исследования

Открытые системы. Художественные самоорганизации в России с 2000 года
Долгосрочная программа исследований, инициированная научным отделом Музея современного искусства «Гараж», отражает процесс развития различных практик самоорганизации художников и кураторов с 2000 года. Исследовательская программа началась с выставки «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2015» (6 ноября — 10 декабря 2015), которая была организована куратором архива Музея «Гараж» Сашей Обуховой. Выставка представляла собой масштабное и разностороннее исследование самоорганизованных художественных инициатив — «квартирников» и творческих мастерских, некоммерческих уличных фестивалей и выставок в заводских цехах — всего 51 проект из 9 городов России. В рамках выставки также состоялась серия выступлений участников проекта — художников, кураторов, искусствоведов, активистов. Их живой голос стал возможностью прояснить позиции различных самоорганизованных инициатив в отношении институциональной системы, границы свободы в арт-мире, мобильность современных музейных и рыночных структур. Независимые от институциональной — государственной или частной — поддержки, эти инициативы ускользают от какой-либо архивации и поэтому часто не попадают в поле зрения исследователей современного российского искусства. Несмотря на то, что охваченный исследованием период — это время быстрого распространения интернета и социальных сетей, информация о деятельности самоорганизованных инициатив сохранилась фрагментарно и разрозненно. Целью выставки «Открытые системы» стало детальное изучение подобных проектов — составление их профайлов, которые включают в себя информацию об организаторах и участниках, полный перечень реализованных проектов, а также их документацию: фотографии, видео, пресс-релизы. Алексей Каллима, хроника событий в галерее «Франция» (Москва), 2015 Среди уникальных материалов, найденных в ходе исследования, можно отметить фотоархивы квартирной галереи художника Кирилла Преображенского «Черёмушки» и проекта ArtRaum Тимофея Караффы-Корбута, записи перформансов Лизы Морозовой в галерее Escape, афиши самарской галереи «XI комнат» или вывеску галереи ABC, сделанную из офисной лампы. Благодаря проекту возникали и новые документы — например, список выставок галереи «Франция», составленный Алексеем Каллимой в записной книжке. Еще одной важной целью проекта «Открытые системы» стало выявление различных типов художественной самоорганизации, их стилистических особенностей и региональной специфики. В результате возникли четыре блока. Раздел «Частные пространства» посвящен инициативам в личных квартирах или мастерских художников, «Чужие места» — проектам, развернувшимся на отчужденных территориях заводов или съемных площадок, «Чужая земля» — уличным фестивалям и другим проектам в открытых пространствах, включая интернет. Заключительный блок «Пограничные территории» посвящен не пространствам, а формам взаимодействия: здесь перечислены примеры сотрудничества художников, независимых кураторов и активистов. Галерея «XI комнат» (Самара). Афиша выставки Found Object, 2008 Важным результатом проекта стало пополнение архива Музея «Гараж», а также расширение связей Музея с различными инициативами по всей России, благодаря которому «Открытые системы» получили возможность развития. Уральский филиал Государственного центра современного искусства дополнил начатое Музеем «Гараж» исследование инициативами из Екатеринбурга, Нижнего Тагила и Перми. Директор центра Алиса Прудникова и кураторы Владимир Селезнев и Анна Литовских инициировали дополненную выставку «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000−2015», которая открылась в Уральском филиале ГЦСИ 24 марта 2016 года. В рамках выставки состоялись лекции организатора проекта, куратора архива Музея «Гараж» Саши Обуховой, философа Елены Петровской, лекция и перформанс художника и одного из основателей галерей «Офис» и ABC Максима Илюхина. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2015», вид экспозиции, Уральский филиал Государственного центра современного искусства, Екатеринбург, 2016 © Петр Захаров, Geometria.ru Следующим шагом стало сотрудничество с Краснодарским центром современного искусства «Типография». Благодаря ему проект «Открытые системы» пополнился новыми участниками из Ростова-на-Дону, Таганрога, Сочи и Владикавказа. Также в рамках выставки, открывшейся 16 июня 2016 года, состоялась дискуссия о перспективах бытования подобных инициатив в России. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2015», вид экспозиции, Краснодарский центр современного искусства «Типография», Краснодар, 2016 © Елена Синеок, ЮГА.ру C 1 сентября по 30 октября 2016 года выставка «Открытые системы», дополненная участниками из Иркутска, Новосибирска и Барнаула, работала в Красноярске в музейном центре «Площадь Мира». Новым этапом для проекта стало проведение лаборатории «Открытие сообщества» для молодых художников Сибири, в рамках которой под руководством кураторов Степана и Василия Субботиных, художников и участников группировки ЗИП, они воспроизвели различные практики участников проекта «Открытые системы». Результат их работы был представлен на выставке «Сообщники». Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2015», вид экспозиции, Красноярский музейный центр «Площадь Мира», Красноярск, 2016 © Лера Тыняная, Красноярский музейный центр «Площадь Мира» Следующая выставка проекта открылась в Самаре 12 декабря 2016 года в галерее «Виктория». В этот раз архивы более чем 60 самоорганизаций, собранные в течение проекта, соседствовали с выставкой современного самарского искусства, которую курировала Анастасия Альбокринова. Экспозиция была посвящена молодым художникам, начавшим свою деятельность в различных самоорганизациях Самары и, по сути, была первой выставкой локальных художников в галерее. Самоорганизованная инициатива Arctic Art Institute скооперировалась с Архангельской областной научной библиотекой им. Н. А. Добролюбова, в которой «Открытые системы» прошли в августе 2017 года. На выставке были впервые представлены художественные инициативы из северных городов России — Архангельска и Мурманска. Благодаря тому, что экспозиция находилась в библиотеке, удалось привлечь более широкую аудиторию. В рамках выставки была проведена дискуссия с участием культурных деятелей города. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2017», вид экспозиции, Архангельская областная научная библиотека им. Н. А. Добролюбова, Архангельск, 2017 © Архангельская областная научная библиотека им. Н. А. Добролюбова В Саратове проект был показан в самом необычном пространстве из тех, где ему пришлось экспонироваться — на лестнице Дома работников культуры в здании XIX века. На трех этажах широких пролетов обычно проводит свои выставки самоорганизованная галерея ИМХО. Такое мирное и взаимно обогащающее соседство нечасто встречается, по этой причине выставка была продлена на несколько недель и прошла с октября 2017-го до января 2018 года. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2017», вид экспозиции, Галерея ИМХО, Саратов, 2017 © Галерея ИМХО Центр современной культуры «Смена» пригласил проект в Казань в мае 2018 года. В огромном пространстве Центра — которой сам по себе является самоорганизованной инициативой художников — проходят лекции и концерты, а также выставки современного искусства. Наравне с архивом проекта в экспозицию вошли артефакты с самоорганизованных событий Казани. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2018», вид экспозиции, Центр современной культуры «Смена», Казань, 2018 © Центр современной культуры «Смена» Завершающей точкой проекта стал Владивосток, где выставка была представлена в июле 2018 года. В Музее современного искусства «Артэтаж» была показана самая полная версия «Открытых систем», куда были включены инициативы со всего Приморского края. На открытии прошел концерт группы «Дальневосточные разлучницы», а публичная программа к выставке состояла из ридинг-групп по основным текстам о самоорганизациях. Выставка «Открытые системы. Опыты художественной самоорганизации в России. 2000–2018», вид экспозиции, Музей современного искусства «Артэтаж», Владивосток, 2018 © Евгения Кокурина Благодаря прошедшим выставкам и параллельным исследованиям проект дополнился новыми инициативами. Текущий, но не финальный список самоорганизаций приведен ниже. В данный момент ведется работа по подготовке издания об исследовании. Участники проекта: Творческое пространство «0+» (Санкт-Петербург), галерея «XI комнат» (Самара), галерея «39» (Москва), галерея-офис ABC (Москва), APPENDIX (Москва), APХIV (Москва), Arctic Art Institute (Архангельск), ars котельная (Томск), #artbox (Якутск), проект ArtRaum (Москва), Black&White Gallery (Казань), Bobby Gallery (Санкт-Петербург), Brown Stripe Gallery (Москва), галерея ESCAPE (Москва), FFTN (Санкт-Петербург), альтернативный культурный проект Praxis (Сочи), Random Gallery (Москва), онлайн-реалити шоу Reality Raum Residenz, галерея Red Square (Москва), Soma/2Soma (Новосибирск), White Cube Gallery (Новосибирск), Агентство Сингулярных Исследований, выставочные проекты в лагере «Оккупай Абай» (Москва), Арт-Ангельск (Архангельск), fluxrus галерея «Белка&Стрелка» (Таганрог), проект «Быстровка» (Красноярск), галерея «Вата» (Ростов-на-Дону), Владивостокская школа современного искусства, ВШСИ (Владивосток), вНоре (Тольятти), Воронежский центр современного искусства, ВЦСИ (Воронеж), Галерея «Гавно» (Калининград), Галерея одного зрителя (Москва), Галерея одной работы (Самара), творческая мастерская «Д-9» (Барнаул), лаборатория современного искусства «Дом грузчика» (Пермь), Егорка (Санкт-Петербург), галерея «ЖИР» (Москва), ЖЭБЭИ гэллери (Екатеринбург), центр современной культуры «Икра» (Иркутск), Галерея ИМХО (Саратов), пространство коллективного использование «Интимное место» (Санкт-Петербург), Центр всего КОРОБКА (Владивосток), Краснодарский институт современного искусства, КИСИ (Краснодар), центр «Красный» (Москва), Кропоткина, 11 (Санкт-Петербург), галерея «Кубива» (Нижний Тагил), фонд «Культурный транзит» (Екатеринбург), проект женских художественных мастерских «Кухня» (Москва), квартирная галерея «Кухня» (Ростов-на-Дону), Ледовая биеннале (Самара), фестиваль «Лес» (Калининград), фестивали группы «Лето» (Москва), проект «Луч» (Москва), Галерея «Люда» (Санкт-Петербург), международный фестиваль активистского искусства «МедиаУдар» (Москва и другие города), независимый фестиваль современного искусства «Может» (Краснодар), Монстрация (Новосибирск), открытая студия «Непокоренные» (Санкт-Петербург), Центр действия «Нога» (Екатеринбург), Галерея «Окно» (Челябинск), галерея «Офис» (Москва), галерея «Паразит» (Санкт-Петербург), творческая лаборатория «Портал» (Владикавказ), молодежный фестиваль независимого искусства «Пошел! Куда Пошел?» (Москва), уличный фестиваль видеоарта «Пусто» (Москва), галерея «Светлана» (Москва), база «Север-7 – Kunsthalle Nummer Sieben» (Санкт-Петербург), галерея «СКОТ» (Нижний Тагил), ЦСИ Смена (Казань), Смена (Санкт-Петербург), фестиваль «Смешанный лес» (Саратов), Субъекты (Архангельск), типография «Оригинал» (Москва), кураторская мастерская «Треугольник» (Москва), лаборатория современного искусства «Турнички» (Ростов-на-Дону), «Фантомная выставка» (Санкт-Петербург), галерея «Франция» (Москва), галерея Ч9 (Мурманск), галерея «Частная собственность» (Москва), галерея «Черемушки» (Москва), галерея «Электрозавод» (Москва), галерея «Яма» (Краснодарский край), культурный центр «ЯЙЦО» (Нижний Тагил).
15 июля 2019
Документы к истории неофициального искусства СССР в фондах Исследовательского центра Восточной Европы
Личные архивы художников-нонконформистов, включенные в коллекцию «самиздатовских» рукописей и газет Исследовательского центра Восточной Европы, отражают многообразие неофициальной художественной жизни в Советском Союзе. Эти документы демонстрируют связи и пересечения между литературой и искусством, возникшие в условиях государственной цензуры, которая всегда должна рассматриваться в определенном политическом контексте, соответствующем эпохе. В 1940-е поэт Николай Глазков опубликовал самодельный сборник стихов, в который также были включены рисунки и коллажи и в котором, подобно «настоящим» книгам, были указаны выходные данные — «Самсебяиздат». Согласно легенде, именно так и возникло понятие «самиздат». Правда это или нет, но «самсебяиздатовский» сборник Глазкова ознаменовал появление первого поколения неофициальных поэтов, которые стремились выразить себя вне рамок существовавших государственных норм. Подобного рода сочинения и самодельная книга Николая Глазкова находятся в фондах коллекций Альберта Русанова и Юрия Абызова. С 1950-х для поэтов и художников Лианозовской группы, в которую входили Всеволод Некрасов, Генрих Сапгир, Игорь Холин и другие, культура самиздата стала образом жизни — единственным возможным способом существования творческой личности. В творчестве и методах работы лианозовцев прослеживаются прямая связь и сходство с западной культурной сценой — сходство, казавшееся немыслимым на ранних этапах существования железного занавеса. Первые небольшие сборники, переписка, фотографии, аудио- и видеоматериалы помогают получить представление о том, каким образом культурная среда группы воспринимала экспериментальную поэзию — белые стихи, словесно-изобразительные объекты и даже графические работы. Еще одну возможность взглянуть на неофициальное искусство 1950–1970-х предоставляет фонд художника Анатолия Брусиловского, в который наравне с графическими работами входит обширная переписка с коллегами, поэтами и издателями. Московский архив нового искусства, № 4, 1982. Исследовательский центр Восточной Европы при Бременском университете, Германия Московская неофициальная художественная сцена 1970–1980-х представлена в собрании Сабины Хэнсген. Московский архив нового искусства (МАНИ), сформированный в начале 1980-х, открывает доступ к работам выдающихся представителей нонконформизма, прежде всего московского концептуализма. В собрании среди прочего представлены Илья Кабаков, Никита Алексеев и Андрей Монастырский. Художественные акции и перформансы художников задокументированы в сериях фотографий. География художественного самиздата в собрании Центра выходит за пределы Москвы и Ленинграда. К наиболее интересным материалам принадлежит самодельный художественно-литературный журнал «Транспонанс», выпускавшийся в 1980-е годы тиражом в пять экземпляров в городе Ейск на Азовском море. Каждый экземпляр (Центр обладает всеми 36 выпусками) является произведением искусства. Формат издания нередко менялся даже в рамках одного выпуска, который включал как оригинальные рисунки и фотографии, так и тексты. Архив «Транспонанса» был передан в Центр выпускающими редакторами издания Ры Никоновой и Сергеем Сигеем. Наследие Бориса Биргера стало еще одним важным личным фондом художника в Центре. Помимо эскизов, рисунков и картин из раннего периода творчества в коллекции имеются рукописи, личные записки, самодельные маски и куклы, многочисленные фотографии, а также обширная переписка, часть которой датируется еще военным временем. Альтернативные культурные и художественные течения, а также новые практики, напоминающие самиздат, по-прежнему представляют интерес для Центра. [В тексте использованы материалы статьи: Gasan Gusejnov. Unabhangige Kultur. //UdSSR/Russland. Das Archiv der Forschungsstelle Osteuropa. Bestande im Uberblick: UdSSR/Russland, Polen, Tschechoslowakei, Ungarn und DDR. Hg. Wolfgang Eichwede. Ibidem-Verlag. Stuttgart, 2009. P. 29.]
4 февраля 2019
Мария Классен о своей работе в архиве Исследовательского центра Восточной Европы при Бременском университете
Лев Зиновьевич Копелев и Раиса Давыдовна Орлова. Автор фото: Мария Классен. Первый вылет в Москву со времени лишения гражданства СССР. 7-го апреля 1989 года. Исследовательский центр Восточной Европы при Бременском университете, Германия Мой отец родился в немецкой колонии на востоке Украины. Моя мама из Львова. Встретились они в Якутии, куда их сослали как «врагов народа». После смерти Сталина папа через Красный Крест нашел свою мать в Караганде, куда в 1954 году папа с мамой переехали и где я родилась. У нас были родственники в Германии и в Канаде, они эмигрировали еще до войны. Во времена сталинских репрессий общаться с ними было нельзя, но в хрущевскую оттепель контакты восстановились. В 1956 году папа подал первое заявление на выезд в Германию — для воссоединения семьи. Никуда нас, конечно, в тот момент не выпустили. И папа потом почти 20 лет пытался выехать из СССР. У нас были из-за этого неприятности: угрозы и унижения на работе, обыск дома, надо мной в университете издевались. У меня было странное детство: мы живем в казахской степи, а мама мне рассказывает про красивый европейский город Львов, про цветущие каштаны и барочные церкви. А папа вспоминает свое детство — культурные традиции немецкой колонии, местный хор и оркестр, богатую домашнюю библиотеку. А я — в Караганде, в своем советском настоящем, где учительница, яростная сталинистка, рассказывает, что поколение моих родителей — это комсомольцы, которые добровольцами приехали сюда осваивать целину или добывать уголь в Магнитогорске. Такая вот «поднятая целина»! Папа по ночам сидел у радиоприемника, надев наушники, слушал Deutsche Welle, его интересовала правозащитная деятельность. Маму, католичку, интересовали религиозные новости, она слушала радио «Ватикан». Я подросла и стала слушать «Би-би-си», «Радио “Свобода”» и «Голос Америки» — джаз и рок-н-ролл, передачи о современной живописи, театре и кино. Так и менялись наушниками: папа слушает про политику, мама про религию, а я — рок-музыку. Про «Бульдозерную выставку» я, кстати, тоже услышала по «вражеским голосам». Только в середине 1970-х благодаря так называемым восточным договорам, подписанным Леонидом Брежневым и Вилли Брандтом, нас выпустили на постоянное место жительства в ФРГ. На Западе мне все было интересно — сказывался прежний информационный голод. Особенно я интересовалась судьбами художников-нонконформистов, о которых узнала благодаря «голосам». Некоторые из них в то время уже эмигрировали на Западе. В Европе были искусствоведы и слависты, которые, вывозили картины этих художников, организовывали им выставки. После каждого посещения выставок русского искусства я открывала для себя несколько новых имен. Постепенно мне посчастливилось узнать очень многих, кто здесь работал из русскоязычной диаспоры — в театре, живописи, литературе. В студенческие годы я четыре семестра изучала историю искусств, но по основной специальности я была кинодокументалистом. Окончив учебу, я внештатно работала на на западногерманском телевидении в Кёльне — в основном как специалист по Восточной Европе. О Льве Копелеве я узнала еще до переселения в Германию: в 1975 году вышла его книга «Хранить вечно», и по «Радио “Свобода”» читали отрывки из нее. Мне был интересен этот человек и его судьба. К концу 1970-х Генрих Бёлль часто выступал в защиту русских писателей-диссидентов; запомнились особенно его слова: «Мой друг Лев Копелев сейчас в опасности! В его квартире разбили окна, его телефон прослушивают, а теперь и вовсе отключили. Я не могу до него дозвониться!» В ноябре 1980 года Копелева выпустили из СССР, и он вместе с женой приехал к Бёллю в Кёльн, а в январе 1981-го Копелевых лишили гражданства. Как гражданин города Кёльна Копелев часто выступал на литературных вечерах и встречах со студентами, которые я регулярно посещала. Он инициировал научно-исследовательский проект, получивший название «Вуппертальский проект» [при Вуппертальском университете], по истории русско-немецких отношений, взаимоузнаваний, периодов формирования образа врага или друга, и мне эта тема очень близка и понятна: в Караганде я была немка, иногда и фашисткой обзывали, а приехав в Германию, столкнулась с тем, что меня воспринимают только как русскую, то есть как в России мы не понимали, кто мы, откуда и почему оказались в Казахстане, так и в Германии не понимали, кто мы и зачем приехали. И в этой ситуации Копелев анонсирует проект, заявляя, что отношения между культурами России и Германии не нужно политизировать, а надо понять, как они складывались исторически, и преодолевать образ врага. На очередном литературном вечере Копелева я подошла к нему и сказала, что свою дипломную работу, документальный фильм, хочу снять именно на эту тему. Так мы познакомились, стали общаться. Узнав, что закончив учебу, я работаю на телевидении внештатно, то есть от случая к случаю, Копелев спросил меня, не возьму ли я на себя обязанности его личного архивариуса. А так как по завещанию предусматривалась передача архива в Исследовательский центр Восточной Европы в Бремене, создатель и директор центра Вольфганг Айхведе предложил мне в свое время рабочий контракт. Архив Льва Зиновьевича Копелева и Раисы Давыдовны Орловой неимоверно богатый! Раиса Давыдовна Орлова была американисткой, сотрудником редакции журнала «Иностранная литература». Она еще в 1940-е годы переписывалась с Лилиан Хеллман, встречала ее в Москве, была ее переводчицей. У нее был свой мир, англо-американский. У германиста Льва Зиновьевича — немецкий. В кёльнской квартире Копелевых все стены — в комнатах, коридорах и на кухне — были заставлены стеллажами с книгами и папками. Структурируя архив Копелевых, я открыла для себя целый мир! Это было некое мозаичное полотно, дополняющее все мои предыдущие знания и создающее взаимосвязанность биографий и событий, пространства и времени. «Школа Копелева» — лучшее, что подарила мне судьба. Он для меня был примером того, что не нужно запирать себя в узких профессиональных границах, знания безграничны. По завещанию Льва Зиновьевича я была одним из его душеприказчиков и, после кончины Копелева, следуя завещанию, передала его архив в Бременский университет. Тогда мне казалось, что в моей биографии этот отрезок завершен. Журнал «Транспонанс» Сергея Сигея и Ры Никоновой. Архив Сергея Сигея и Анны Таршис. Исследовательский центр Восточной Европы при Бременском университете, Германия Спустя много лет в Берлине на конференции, посвященной Бёллю и Копелеву, в организации которой я участвовала, ко мне подошла сотрудница Исследовательского центра Восточной Европы и предложила подать заявление на вакантное место архивариуса. Я согласилась. Но, не имея профессионального историко-архивного образования, я очень сомневалась в правильности этого выбора. С другой стороны, документы, хранящиеся в этом архиве, — это как раз та материя, которой я занималась как у Копелевых, так и на телевидении. Многих людей, чьи фонды находятся в архиве центра, я знала лично, и возможность поделиться этими знаниями, сопроводить при обработке фондов комментариями, встроить в контекст, показалась мне большой привилегией, от которой трудно было отказаться. «Граждане!..» / «Обращения Дмитрия Александровича Пригова к народу». Из архива Бориса Гройса и Натальи Никитиной. Исследовательский центр Восточной Европы при Бременском университете, Германия И, неожиданно для себя, в 2012 году я заступила пост заведующего русским отделением Архива Исследовательского центра Восточной Европы, на котором до меня более десяти лет проработал Габриэль Суперфин и три года — Галина Потапова. Ни на мгновение я не забываю, какая большая ответственность на мне лежит! За годы существования центра было накоплено большое количество бесценных архивных материалов. Сегодня приоритетом является систематизация, каталогизация и обработка фондов, с ясной и удобной для пользователя структурой. По теме «Неофициальное искусство» — это в первую очередь фонды Сергея Сигова и Анны Таршис, Бориса Гройса и Наталии Никитиной, Игоря Голомштока, Эдуарда Гороховского, Анри Волохонского, Карла Аймермахера и многих других художников, кураторов, поэтов, писателей, а также фонды правозащитников.
Классен Мария | 24 января 2019
Алла Розенфельд о собрании Нортона и Нэнси Доджей и Художественном музее Зиммерли
Мой интерес к искусству возник еще в детстве. Я училась в художественной школе, потом в Ленинградском художественном училище им. В. А. Серова (ныне — Санкт-Петербургское художественное училище им. Н. К. Рериха. — примеч. ред.) на факультете промграфики и даже довольно долго работала графическим дизайнером. Затем я окончила искусствоведческий факультет Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина, а после эмиграции в США в 1987 году пошла в аспирантуру Городского университета Нью-Йорка. У меня были очень известные преподаватели, в том числе Роберт Сторр, который в свое время работал куратором Музея современного искусства в Нью-Йорке, а руководителем моей диссертации стала Роуз-Кэрол Уэстон Лонг, автор книги о Кандинском. У нее я писала работу о детских иллюстрированных книгах 1920–1930-х годов, оформленных художниками авангарда. В 1991 году я работала в Галерее науки и искусства IBM, и моя коллега пригласила меня на выставку русского искусства из коллекции Юрия Рябова в Музее Зиммерли. Я сказала, что с удовольствием поеду, а про себя подумала — не слишком ли далеко? Ведь я работала на Манхэттене, а ехать надо в штат Нью-Джерси — это час езды на поезде! В общем, мне показалось, что я еду бог знает куда, за тридевять земель! Да и какой музей может быть в провинции?! И вот я попала на открытие и была приятно удивлена, увидев выставку и узнав о коллекциях, хранящихся в музее. Раньше Музей Зиммерли был известен коллекцией французской графики конца XIX — начала XX века. И лично для меня тут возникла интереснейшая, почти кармическая связь: в Ленинграде я писала дипломную работу о французской графике этого периода и о влиянии на нее японского искусства. То есть я в библиотеке Эрмитажа читала книги, которые, как выяснилось, написал директор этого музея! В тот свой приезд я познакомилась и с директором, и с кураторами. Они только что получили в дар коллекцию Юрия Рябова и сказали мне, что ищут специалиста, который начал бы заниматься ее исследованием. И я решила попробовать, но никак не думала, что задержусь надолго: я была куратором отдела русского искусства с 1992 по 2006 год, почти 15 лет. Вначале я занималась коллекцией Рябова, где были собраны произведения русского искусства XVIII — начала XX века, прекрасные образцы театрально-декорационного искусства. Потом, в 1992 году, появилась коллекция Нортона Доджа. И музей стал обладателем самых крупных на тот момент коллекций русского искусства за рубежом. Собственно, Додж передал свою коллекцию в Музей Зиммерли с подачи Рябова — тот познакомил Нортона с директором музея Дэннисом Кейтом, после чего начались переговоры. Додж с самого начала хотел отдать коллекцию именно в университетский музей, поскольку понимал, что так ее изучат исследователи, а студенты будут писать на ее основе научные работы, диссертации. Дэннис Кейт понял, что его музею нет смысла конкурировать с Метрополитен и МоМА — надо обладать чем-то, чего нет у других. Поэтому он заинтересовался коллекцией Нортона Доджа, понял, что она действительно уникальна и что ради нее исследователи из других стран будут приезжать и работать с ней. Вот так интересы сошлись, и Нортон передал коллекцию в музей. Алла Розенфельд Насколько я знаю, Нортон Додж предлагал свою коллекцию разным институциям, но их интересовали только определенные художники и лучшие работы. Никто не хотел брать коллекцию целиком. А Дэннис Кейт понял, что его музею нет смысла конкурировать с Метрополитен и МоМА — надо обладать чем-то, чего нет у других. Поэтому он заинтересовался коллекцией Нортона Доджа, понял, что она действительно уникальна и что ради нее исследователи из других стран будут приезжать и работать с ней. Вот так интересы сошлись, и Нортон передал коллекцию в музей. Потом Нортон и Avenir Foundation дали деньги на строительство нового крыла музея, и это собрание практически обрело отдельный дом, ну а теперь музей известен в основном из-за коллекции Доджа. Нортон собирал практически до последнего дня своей жизни. У него не было детей, и эта коллекция была для него как ребенок. Он никогда не ориентировался только на свой вкус и коллекционировал разноплановые работы. За это его собрание иногда критикуют, но ведь он практически сохранил целый пласт культуры того времени, с середины 1950-х до конца 1980-х годов! По-моему, это как раз и составляет преимущество коллекции — любой искусствовед, работающий с историей русского искусства второй половины ХХ века, может найти в ней материал для изучения: те, кому интересен концептуализм или соц-арт, найдут здесь лучшие работы, но и те, кого интересует, например, гиперреализм, тоже могут обнаружить в этой коллекции важные произведения. Кроме этого, внутри коллекции есть еще одна — большое собрание произведений художников из республик СССР. То есть здесь не только вещи авторов из Москвы и Ленинграда, но также из Прибалтики, Украины, Молдовы, Белоруссии, республик Закавказья и Средней Азии. Архивная коллекция в Музее Зиммерли возникла с моей подачи. Я начала разговоры на эту тему с Нортоном довольно рано, как только мы стали каталогизировать коллекцию, то есть буквально в середине 1990-х. И я уговорила дополнить художественную коллекцию документальными материалами. Он поддержал меня, и первый, с кем я встретилась, был Игорь Шелковский — редактор журнала о неофициальном советском искусстве «А–Я». Я считала, что очень важно получить его архив, ведь Игорь — честь ему и хвала! — включил в журнал главных художников своего времени. И Нортон купил этот архив. Затем в архив музея попала документальная коллекция из Петербурга. Я тогда общалась с Сергеем Ковальским, одним из основателей арт-центра на Пушкинской, 10, и мы с ним говорили о передаче архива ленинградского Товарищества экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ). Это также очень обширный архив, содержащий много интересного. Потом Додж покупал архивы, используя свои личные контакты среди художников и искусствоведов. Так, он приобрел архив известного ленинградского коллекционера Льва Каценельсона, затем полную версию — четыре папки — Московского архива нового искусства. Я всегда хотела, чтобы как можно больше материалов для исследователей оказалось в коллекции Музея Зиммерли, это было моей главной задачей. Но пока, к сожалению, доступ к этим материалам ограничен, и будет здорово, если все эти архивы станут доступны. Алла Розенфельд — историк искусства, куратор, преподаватель. В 1987 году окончила Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина (Ленинград), в 2003 году получила степень Ph. D. по истории искусства в Городском университете Нью-Йорка (специализация «Современное европейское и американское искусство»). С 1992 года — старший куратор, а с 2000-го — директор отдела русского искусства Музея Зиммерли Ратгерского университета. В 2006–2009 году — вице-президент и ведущий специалист отдела русской живописи аукционного дома Sotheby’s. C 2017 года — куратор русского и европейского искусства Художественного музея Мида в Амхерстском колледже. Среди ее основных кураторских проектов — выставки Leningrad Nonconformist Art (галерея Мейерхофф, Колледж искусства «Мэрилендский институт», Балтимор, 2003); World of Stage: Russian Costume and Stage Design (Художественная галерея Томаса Дж. Уэлша, Фэрфилдский университет, Коннектикут, 2004); Soviet Dis-Union: Socialist Realist and Nonconformist Art (сокуратор; Музей русского искусства, Миннеаполис, 2006). С 1996 по 2017 год также вела различные курсы по русскому искусству и культуре в Ратгерском университете. Автор множества статей и нескольких книг, посвященных русскому искусству, в том числе From Gulag to Glasnost: Nonconformist Art from the Soviet Union (1995); Moscow Conceptualism in Context (2011), Twentieth Century Artists from the Russian Empire and the Soviet Union Working in France, A Biographical Dictionary. Volume I (2017) и других. С 2009 года входит в экспертный совет и жюри премии Кандинского (Москва). Материалы из архивной коллекции Художественного музея Зиммерли, как ожидается, будут доступны в каталоге RAAN с конца 2018 года.
Розенфельд Алла | 26 февраля 2018
Андрей Монастырский о Московском архиве нового искусства
Я помню, как однажды мы втроем — Никита Алексеев, Лев Рубинштейн и я, — в конце 1975-го или в начале 1976-го сидели в квартире Иры Наховой на Малой Грузинской и говорили о том, что хорошо бы сделать журнал, посвященный неофициальному искусству. И в этом разговоре как раз прозвучало название такого журнала. Не помню, кто именно, но кто-то из нас произнес слово «архив» — «архив нового искусства». Мне кажется, это был Рубинштейн, потому что он был связан с какими-то архивными делами. Но в тот момент, кроме разговоров, итогом которых стало название Московский архив нового искусства, дело дальше не пошло. Лев Рубинштейн, Ирина Нахова, Андрей Монастырский, Никита Алексеев. Фотография Георгия Кизевальтера. В марте 1976 года состоялась первая акция «Коллективных действия» (КД), а в конце 1980 года я составил первый том «Поездок за город» — сборника документации акций КД. Я собрал материалы по акциям и разработал структуру сборника, в который вошли описательные тексты и рассказы участников, составил список авторов, сочинил предисловие и т. д. В каком-то смысле это была «бухгалтерская» деятельность, а сам я был не только составителем, но и издателем, и полиграфистом — я сам отпечатал все тексты в четырех экземплярах. Николай Панитков переплел получившиеся четыре книги, а я вклеил в них фотографии. Акция группы «Коллективные действия» «Шар». Фотография Георгия Кизевальтера. Но после первого тома «Поездок» у меня продолжали чесаться руки! Это была интересная работа, и я тогда вспомнил идею МАНИ — Московского архива нового искусства! Я начал обсуждать возможную форму издания — с Ильей Кабаковым, с Никитой Алексеевым. Андрей Монастырский Но после первого тома «Поездок» у меня продолжали чесаться руки! Это была интересная работа, и я тогда вспомнил идею МАНИ — Московского архива нового искусства! Я начал обсуждать возможную форму издания — с Ильей Кабаковым, с Никитой Алексеевым. Поскольку в названии было слово «архив», то можно было сделать что-то более свободное, а не просто журнал. Стало ясно, что МАНИ тоже должен существовать в четырех экземплярах, как и «Поездки за город». Постепенно сложилась идея папки как формы МАНИ. Вероятно, это предложил Коля Панитков, а может быть, я или Кабаков, или Никита. Не помню. Но так или иначе, форма у МАНИ возникла, и это была папка. Я стал составлять список тех, кого надо включить в эту папку. Я делал это в одиночку просто потому, что мне нравилась эта работа, и больше никто не хотел этого делать: у всех свои дела, все заняты чем-то еще. И так как я был один, то отбирал участников жестко — только тех, кто мне нравился, потому в первой папке МАНИ немного авторов. Я сознательно выбрал линию, которая меня интересовала, — линию «текстовиков», то есть тех, кто больше работал с текстами (хотя фотографии в ней тоже были). Я договаривался с художниками — Ильей Кабаковым, Эриком Булатовым, Олегом Васильевым, Иваном Чуйковым — о том, что они отбирают работы, которые хотели бы поместить в сборник, и просил их выдать небольшую сумму денег на съемку и печать. Эту важную техническую роль — снимать, проявлять и печатать — исполнил Георгий Кизевальтер. Когда я все собрал, Панитков сделал красивую коробку-футляр, куда я положил конверты с текстами и фотографиями. Меня много ругали за совершенно не демократический подход, за волюнтаризм, мол, слишком многих отбросил. В следующую папку, которую делали Вадим Захаров и Виктор Скерсис, вошло 40 с лишним человек. Скерсис и Захаров не только расширили список, но и форму выбрали более демократичную — не футляр, а обычную канцелярскую папку с завязками. Наш круг к тому времени уже сложился: не было бы круга, не было бы и архива. Среда возникла вокруг деятельности «Коллективных действий», в обсуждениях акций, таких как «Место действия». Это видно по фотографиям того времени. Все эти люди попали в документацию первого тома «Поездок за город», до появления которых круг был неопределенным. Были единичные события, на которых все собирались: однодневные выставки в зале на Кузнецком Мосту или в Горкоме графиков на Малой Грузинской. Но единого текстового кластера не было. Сначала «Поездки», а затем первая папка МАНИ стали объединяющими изданиями, которые зафиксировали этот круг, они — и срез времени, и инструмент записи дискурса. Это оказалось почему-то важным для всех. Поэтому работа над составлением папок МАНИ была продолжена. Каждая папка существовала в четырех экземплярах. У меня и у Ильи Кабакова копии хранились в обязательном порядке, поэтом у нас с ним есть по полному комплекту. Еще, может быть, комплект был у Анатолия Жигалова и Натальи Абалаковой. А один экземпляр ходил по рукам. У меня не было только последней, пятой, папки, которую начали делать «Мухоморы» и Кизевальтер. «Мухоморы» ее забросили, а Гога [Кизевальтер] вроде доделал. В архив Музея Зиммерли попал как раз мой экземпляр. Журнал «А–Я» начал выходить в Париже в 1979 году, а первая папка МАНИ была сформирована в феврале 1981-го. Если их сравнить, конечно же, между ними обнаруживается разница. Форма папки напоминала о редакционном портфеле журнала, материальном фонде для последующей публикации, для будущего осмысления. Другое отличие в том, что в архиве присутствовала предметность, и именно она была значима — в журнале нет ни оригинальных фотографий, ни реальных объектов. В МАНИ они были. Например, мой объект «Моталка» 1982 года, я его специально сделал в четырех экземплярах, и он в каждую папку был вложен. Или у Геннадия Донского был «секретный» объект в заклеенном конверте. Никита Алексеев вкладывал свои абсурдные объявления на толстой бумаге с номером своего телефона. То есть одно из важнейших достоинств МАНИ — это вещественность, предметность, фактурность. Вообще, самое ценное в любом архиве — это предметные дела: цвет и запах бумаги какого-нибудь 1976 года или особая эстетика машинописного шрифта. Любой архивный документ в этом смысле — абсолютно бесценная вещь. Все эти рукописные пометки, пятна, изломы — это само время. Архив дает нам пластику и реальность времени, его вещественность. Андрей Монастырский родился в 1949 году в поселке Петсамо, Мурманской области. Лидер московской концептуальной школы. В 1980 году окончил филологический факультет Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. В 1976-м стал одним из основателей, теоретиком и автором большинства акций группы «Коллективные действия». С 1980-х годов — автор и составитель 13 томов документации КД «Поездки за город» и сборников МАНИ (Московский архив нового искусства). Совместно с Вадимом Захаровым и Юрием Лейдерманом входил в группы «Капитон» (2008–2010) и «Корбюзье» (2009–2010). Среди его персональных выставок: «Особенные истории» (совместно с Конрадом Аткинсоном; Выставочный зал в Пересветовом переулке, Москва, 1991), «Ветка» (XL Галерея, Москва, 1997), «Земляные работы» (Stella Art Gallery, Москва, 2005), «Андрей Монастырский» (Московский музей современного искусства, 2010), «Пустые зоны. Андрей Монастырский и “Коллективные действия”» (павильон России на 54-й Венецианской биеннале, 2011), Out of Town: Andrei Monastyrski & Collective Actions (e-flux, Нью-Йорк, 2011). Участник многочисленных групповых выставок: «Новое советское искусство. Неофициальная перспектива» (Биеннале диссидентов, Венеция, 1977), «Бинационале: советское искусство около 1990 года» (Кунстхалле, Дюссельдорф; Музей Израиля, Иерусалим; Центральный дом художника, Москва, 1991–1992), 50-я и 52-я Венецианская биеннале (2003, 2007), documenta 12 (Кассель, 2007), «Перформанс в России: картография истории» (Музей современного искусства «Гараж», Москва, 2014) и др. Лауреат премии Андрея Белого в номинации «За заслуги в развитии литературы» (2003), лауреат Всероссийского конкурса в области современного визуального искусства «Инновация» в номинации «Теория, критика, искусствознание» (2009). Живет и работает в Москве.
Монастырский Андрей | 26 февраля 2018
Коллекции архива нонконформистского искусства из собрания Нортона и Нэнси Доджей
Архив МАНИ «МАНИ. Московский архив нового искусства» содержит материалы, которые собирались московскими художниками, поэтами и теоретиками искусства с целью представить свою деятельность в период между 1980 и 1982 годом. Сюда входят программные теоретические тексты, документальные фотографии, оригинальные произведения искусства и выставочные материалы. Редакторами этого четырехтомного издания являются Андрей Монастырский, Вадим Захаров, Виктор Скерсис, Елена Елагина, Игорь Макаревич, Анатолий Жигалов и Наталья Абалакова, которые, как и многие участники данного проекта, принадлежат к кругу московского концептуализма. Надежда Столповская, достающая из папки с машинописью «Борис Пастернак» большой шар из бумаги. 1978–1979. Архив МАНИ в Художественном музее Зиммерли, Ратгерский университет, Нью-Джерси, США. Фото: Питер Джейкобс Архив журнала «А–Я» «А–Я. Журнал неофициального русского искусства», издававшийся Игорем Шелковским в Париже в 1979–1986 году, позволил западной аудитории ближе познакомиться с неофициальным советском искусством. В архиве хранятся рукописи, переписка, произведения искусства, визуальные материалы и различная печатная продукция, связанная с творчеством практически всех известных неофициальных художников и многих поэтов, работавших в этот период в Москве. Это бесценный источник информации о художественной жизни столицы СССР конца 1970-х — 1980-х, позволяющий проследить связи между московскими художниками и их коллегами, эмигрировавшими в Париж и Нью-Йорк. Дмитрий Пригов. Без названия. Архив «А–Я» в Художественном музее Зиммерли, Ратгерский университет, Нью-Джерси, США. Фото: Питер Джейкобс Архив группы «Коллективные действия» Этот архив документирует плодотворную деятельность неофициальной советской и российской художественной группы «Коллективные действия» (Андрей Монастырский, Никита Алексеев, Георгий Кизевальтер, Николай Панитков, Елена Елагина, Игорь Макаревич, Сергей Ромашко, Сабина Хэнсген) с 1976 по 2003 год. Многие из этих материалов вошли в самиздатовский сборник «Поездки за город», позднее опубликованный издательством Ad Marginem (1998) и Издательством Германа Титова (2009). Архив включает в себя множество черновых текстов с комментариями и схем к томам «Поездок за город», а также неопубликованные документальные фотографии и некоторую переписку. Видеокассеты и CD-ROM-диски содержат записи отдельных перформансов. Хотя материалы, документирующие акции группы, можно найти и в ряде других источников, ценность данного архива состоит в наличии дополнительных фото- и видеоматериалов и в том, что он передает дух рабочего процесса группы — процесса проведения, документации и осмысления акций. Архив ТЭИИ Архив связан с Товариществом экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ) — зонтичной организацией неофициальных художников Ленинграда, действовавшей с 1981 по 1991 год, когда она была преобразована в арт-центр «Пушкинская, 10». Архив включает в себя избранные материалы 1980–1988 года и книгу отзывов с выставки ТЭИИ во Дворце культуры им. С. М. Кирова (1984).
26 февраля 2018